"ГАГАУЗИЯ ПРАВОСЛАВНАЯ". Церковный сайт из Конгаза

Игумен Нектарий (Морозов)

(Б3) Просвещение

Смерть всегда остается некоей величественной и пугающей человека тайной – сколько бы он ни знал о ней, сколько бы ни читал, ни слышал, ни сталкивался с ней, ни видел ее. Даже опыт пережитой клинической смерти не делает смерть как таковую более ясной и менее загадочной. Мы не знаем, как решается – не здесь, на земле, а на небесах, у Господа, – когда призвать человека в другую, вечную жизнь. Не знаем, когда этот призыв, на который невозможно не откликнуться, прозвучит в отношении наших близких, в отношении нас самих. Не знаем даже того, как именно умирает человек, что происходит с ним, почему еще за мгновение перед этим он был жив и вот – жизнь покинула его. Смерть не просто тайна, она еще и таинство.

А ведь это мгновение – мгновение умирания – так важно для нас, что ни с чем его больше и не сравнишь. Это момент истины, когда суммируется все, что собирал в себе, в своем сердце всю жизнь человек, когда определяется с предельной четкостью – где сейчас и каково его сокровище (см.: Мф. 6: 21). Это момент самого серьезного – последнего и оттого еще более серьезного – испытания: с чем будет отходить умирающий в иной мир: со страхом или радостью, с ропотом или благодарением, с молитвой или проклятием? И вопрос тут не только в том, конечно, легко или тяжело будет человеку умирать, хоть и это немаловажно. Вопрос в другом: смирение перед волей Божией, благодарение за все – и за болезнь, и за приближающуюся смерть – могут, вкупе с покаянием, спасти и того, кто жил не вполне исправно. А ропот на Бога, проклинание участи своей способны сами по себе душу погубить.

Как заглянуть в это недалекое в общем-то для каждого из нас будущее, как узнать свое сердце, понять: будем ли готовы к испытанию смертью мы сами? В полной мере это, конечно, невозможно: было бы большой ошибкой, непростительной самонадеянностью полагать, что мы сможем все сказать себе о своем последнем часе заранее. И все же… Все же надо чаще не только вспоминать о смерти, помышлять о ней, но и как бы поставлять себя на этот край здешнего бытия, прислушиваясь к тому, как реагирует и отзывается на это наша душа.

Подробнее...

Игумен Нектарий Морозов

(Б3) Просвещение

Слово — очень важный, по-своему уникальный инструмент. Настолько уникальный, что святые отцы нередко — по праву обладания им — именовали человека не как-то иначе, а «существом словесным». Несовершенный, безусловно, инструмент, поскольку есть вещи, переживания, истины, которых посредством слова вполне не выразишь, все равно недосказанность, неясность останется. В особенности это касается жизни духовной — неслучайно преподобный Исаак Сирин писал о том, что «словеса — орудия мира сего», в то время как «молчание — таинство будущего века».

И, тем не менее, дар слова крайне важен. И не только как возможность общения друг с другом, возможность передать опыт или рассказать о пережитом. В слова ведь облекаем мы и свою молитву, свое обращение к Богу. Есть, конечно, и молитва без слов, о которой, в частности, святитель Феофан Затворник пишет, но она без труда в молитве словесной, как правило, не рождается в нашем сердце. И вот причина, почему нужно быть со словом как можно осторожней — чтобы настройки этого инструмента не нарушились, не сбились. Когда говоришь много, не думая о том, точно ли все так, как ты говоришь, когда говоришь на ходу, скоро, не задумываясь, когда допускаешь лукавство и ложь, когда, наконец, говоря, не помышляешь о Боге, то меняется отношение к слову. Причем не у окружающих тебя только людей, а у тебя самого. И ты уже произносимое тобой не воспринимаешь всерьез, глубоко — не то, что как истину. Слова утрачивают свою значительность, весомость, так — скачут, как мячики для пинг-понга… И как же тогда молиться? Ведь ты и слова молитв, исходящие из твоих уст, точно так же всерьез, глубоко, как истину воспринять не можешь. Оттого и случается столь часто, что молишься и… сам себя не слышишь или — самому себе не веришь. И закончив свое правило, даже сказать подчас не сможешь — о чем Господа просил, зачем Его беспокоил. И сердцу не открывается глубина молитвенных воззваний, и сердце не отрывается для Бога… И виной тому — отношение к слову. Хотя, не к слову, конечно, только, но и к жизни всей.

Подробнее...

(Б3) Церковные служения. Просвещение

С началом Рождественского поста мы решили спросить у современной молодежи — постятся ли они. А полученные ответы попросили прокомментировать протоиерея Андрея Ткачева.

Как воспринимает пост молодежь? Постятся ли они? И понятен ли им сам смысл Рождественского поста? Читайте в материале.

Назар, 29 лет: Не понимаю, зачем Церковь учреждает посты перед большими христианскими праздниками.

— Я не буду поститься перед Рождеством. Просто потому, что не понимаю, зачем Церковь учреждает посты перед большими христианскими праздниками. Лично для меня пост связан с моими отношениями со Всевышним, а не просто с устоями и традициями. Хотя, конечно же, я рад, что есть люди, которые соблюдают пост в качестве традиции.

Для меня главное – мотив сердца человека, а не «обязаловка». Смысл поста я вижу в воздержании не только от еды, но и от мирских забот (Интернета, телевидения), от привычных дел, для уединения и общения с Богом. Для нашей семьи это время смирения и познания Бога. В это время мы стараемся обратить особое внимание на нужды сирот, вдов и больных – посвящаем себя благотворительности и волонтерству. Во время поста я не употребляю в пищу ничего. Только пью. Такой пост у меня длится до семи дней. Мы с семьей регулярно посещаем церковь, но решение о посте принимаем внутрисемейно, по ситуации.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

«Когда я был младенцем, то мыслил по-младенчески. Когда же вырос в мужа, стал мыслить зрело, как муж». Так рассуждает в послании к Коринфянам апостол Павел, и мы берем его образ мысли как метод для разговора о посте.

Есть младенческие мысли о посте, есть полное бессмыслие о нем, равно, как и обо всем прочем. И есть взрослые мысли, до которых нужно дорастать, дотягиваться.

Что я делаю, когда пощусь? Вопрос из разряда простейших, на которые, между тем, ответы давать тяжелее всего.

Можно ляпнуть нечто вроде «я угождаю Богу отсутствием животных жиров в рационе». Нет, не то. Это даже и подумать неловко.

Тогда что?

«Я пользуюсь благоприятным временем для очистки организма и улучшения самочувствия». Нет, тоже не то. И такое стыдно вслух сказать.

Какой-то диетологический эгоизм получается. Так что же тогда? А вот подумайте, чем вы собственно занимаетесь, когда в храм идете, когда молитвослов открываете, когда вступаете в пост и выходите из него?

Пост и воздержание нужны для того, чтобы человек был более чуток и более восприимчив к действиям Святого Духа. Это я недавно прочел у одного православного автора и теперь думаю над прочитанным. «Более чуток к действиям Святого Духа». Это не стыдно вслух сказать. Это красиво. Это сочетается со словами Господа: «Да не отягчают сердца ваши от объедения и пьянства». О том, что избыток пищи рождает избыток веса, мы знаем, а вот о том, что этот же избыток «отягчает сердце», и отягченное оно не способно к полноценной вере, это не все знают. Итак, постимся, чтобы не отягчать сердце и быть чуткими к действиям Утешителя.

В поздравительной переписке святитель Тихон Задонский писал как-то одному из адресатов, что желает тому в дни Рождества «ощутить силу Христа в мир пришедшего». Это значит, что праздники обновляют действие благодати в мире, и несут мир и силу (и то и другое — имена Христа). Дух Святой напоминает сердцу нашему главные события истории спасения, и мы должны быть восприимчивы к прохладному дыханию этих внушений. Для того и пост. Для углубления восприимчивости.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

Об ограничениях в пище и допустимых послаблениях

Вопрос: Расскажите, пожалуйста, что такое сухоядение? И какие посты являются строгими, а какие нет.

Ответ: Сухоядение – это вкушение пищи без елея, т.е. масла. Строгие посты – Великий и Успенский. Но о посте нужно думать только в том случае, если уже есть некоторый духовный опыт. Сегодня много людей, тянущихся к вере, решаются вступить в христианскую жизнь с того, что начинают поститься, и особенно Великим постом. При этом в храм они не ходят и молитв не читают, и получается из такого поста одна сплошная диета. Пост имеет смысл как воздержание Христа ради и в телесных удовольствиях, и в душевных развлечениях. И суть поста не в воздержании как таковом, а в том, что мы делаем это ради послушания Церкви и верности Христу. Мы не просто не едим мясомолочные и рыбные продукты в пост, но, воспитывая свою волю в малом, являем верность Богу и готовность для испытаний, которые могут нас постигнуть и в большом. При этом, конечно, если человек постится, он должен помнить, что освободившиеся у него силы (так как меньше времени проводится за обеденным столом и у телевизора) очень важно обратить на духовную жизнь и на пользу других людей. Ведь если он не смотрит телевизор, но просто праздно нежится на диване, то пользы от такого воздержания не будет.

Вопрос: Верно ли утверждение, что каждый выбирает пост по силам? Я знаю человека, который стремлением строгого поста довел себя до больницы и подорвал здоровье. Это же уже как-то неправильно?

Ответ: В Церковном Уставе ясно изображено и время употребления и качество постной пищи. Пост смягчается по отношению к больным, беременным, кормящим, путешествующим. В любом случае, желая соблюдать пост, и знать его меру для себя, посоветуйтесь с духовником, расскажите ему о своем духовном и физическом состоянии и испросите благословения на совершение поста.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

У людей, приходящих в храм впервые, нередко складывается впечатление о Церкви как о «собрании женоненавистников». Часто рассказывают такого рода истории: «Мужу моему ни разу никто в церкви не сделал замечания. А я как зайду, так и крещусь неправильно, и стою не так, и свечи не так зажигаю и не туда ставлю, и одета не по форме, и выражение лица у меня неподобающее».

Подобных примеров можно привести сотни и тысячи. Очень странно слышать об антифеминизме в Русской Православной Церкви, где в годы гонений женщины составляли подавляющее большинство прихожан, и в наши дни все равно остаются большинством. Но, тем не менее, факт остается фактом: женщине гораздо сложнее, чем мужчине, переступить порог храма и при этом не услышать в свой адрес поток упреков, не почувствовать себя человеком второго сорта.

Существует целый пласт аскетической монашеской литературы, в которой можно обнаружить «антифеминистские» высказывания. Предостерегая своих послушников от плотских падений, старцы называли женщин «сосудами греха». Об этом писал протодиакон Андрей Кураев в своей известной работе «Женщина в Церкви». Но знакомство современных захожанок с православием начинается отнюдь не с аскетических трудов. Да, нечто оскорбительное по отношению к женщинам они слышат, но исходит это не от священника, до которого им на первых порах не удается дойти, и не от церковных работников мужского пола. В девяти случаях из десяти такого рода замечания делают женщины – те, кто стоит за свечным ящиком, убирается в храме, активные прихожанки.

Выходит, главный враг православной женщины – другая православная женщина, вменяющая себе в обязанность следить за строгим соблюдением норм благочестия.

Женщины, как правило, любят прикладные советы. Именно по такому принципу создается «женский глянец», предлагающий четкие инструкции: «как понравиться мужчине», «как приготовить праздничное блюдо», «что носить в этом сезоне». Но проблема в том, что Церковь во многих случаях не дает четких инструкций, оставляя за своими чадами право поступать не по закону, а по благодати. И тогда приходские матушки додумывают за Церковь этот закон, сочиняют и распространяют полуязыческие предания.

Подробнее...