"ГАГАУЗИЯ ПРАВОСЛАВНАЯ". Церковный сайт из Конгаза

(Б3) Просвещение

То, что пост помогает молиться, произносится почти как общее место. И тому, кто не постится, теоретически ясно, что на полный желудок приятнее перед телевизором лечь, а не поклоны класть. И ложится он поэтому, уже совершенно практически, перед телевизором с приятным чувством сытой тяжести, довольный обладанием теоретических знаний.

Нужно, однако, испытать на себе, как именно неядение или сухоядение помогает молиться. Нужно испытать, как поднимается наконец откуда-то из сердца слеза и выкатывается, принося утешение. Испытать и запомнить нужно, как мешает этому зарождению и появлению слез тяжесть объедения или послевкусие лакомства.

Теоретическое знание и не греет, и сдувается, как пыль. Человек, голым умом помнящий о том, что Христос больных исцелял, в случае болезни способен тут же побежать к «бабке». Нужен опыт, тот самый, о котором Пушкин сказал: «Сын ошибок трудных».

Один мой знакомый священник в день памяти 40 мучеников Севастийских утром ледяной душ принимал, чтоб ломоту в костях ощутить. И это для того, чтобы затем, рассказывая в проповеди о том, как они на льду замерзали, выбирать выражения менее восторженные, но более прочувствованные.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

«Доброе утро, Винни-Пух. Если оно вообще доброе... В чём я лично сомневаюсь...» — говорит угрюмый ослик Иа. Сомневаться во всём добром — это верный признак страсти уныния. Ослик утратил интерес к миру, радость и надежду. Это состояние похоже на смерть в ещё живом теле — дух угнетён, а бренная оболочка переживает жуткий упадок сил... Немудрено, что зачастую следствием уныния становится клиника — депрессия, чреватая суицидом...

Тогда получается, что борьба с унынием — это борьба со смертью. Мы знаем, что пост и молитва — незаменимы в этой борьбе. Но на личном опыте известно и другое — святым текстам первым достаётся от уныния. Между рукой и Евангелием вырастает непреодолимая преграда. Открыть молитвослов становится ничуть не легче, чем сдвинуть гору. Как же быть? Как сдвинуть себя с этой поганой мёртвой точки тоскливой подавленности? Кажется, здесь нужны «военные хитрости», житейские приёмчики.

У каждого наверняка есть свои победные находки в борьбе с унынием. У меня поднакопились рассказы друзей — кто как сопротивлялся своему упрямому ослику, недетскому унынию. С миру по нитке — и собрались первые восемь приёмов борьбы с хандрой. Достаточно мирские, бытовые, — они на войне с унынием как дымовая завеса, чтобы приподняться с лопаток, дотянуться до оружия и нанести по врагу решающий удар...

Штормовой навык

Знаю по собственному опыту, что уныние подбирается к душе, прячась за спиной недовольства — недовольства собой, ситуацией, окружением, эпохой, судьбиной. Как только человека поглощает критицизм — без покаяния, без метанойи, уныние — скок! — и осёдлывает спину...

Но мой приятель из Феодосии Роман — всадник успеха. В своих целях он сам запряжёт кого хочешь. Кажется, он бравирует своим нарциссизмом и куражится победами то там, то сям. Глядя на его вечно довольную рожу, так сложно представить, что и он может подцепить вирус неудовлетворённости собой и миром. Но стоило нам познакомиться поближе... «Неужели и ты иногда унываешь?! Не могу поверить!». — «А с чего бы это мне не унывать? Что я такое? Образования честного у меня нет, очки для интеллигентности нацепил — с простыми стёклами... Всё наиграно, фальшиво, всё враньё... нувориш, дурилка картонная... А чем занимаюсь? Сплошным купи-продаем... Такая тоска тошнотная наваливается... ничего делать не могу... и смысла не вижу. Тогда я тупо плетусь к набережной, подальше от людей. И ору на море. Волны там, грохот, ветер пытается сорвать шляпу с головой вместе... А я во всю глотку кричу, типа морю в ответ. Ору на него минут десять-пятнадцать». — «И что?» — «И ничего. Море всё так же шумит, не перестаёт. А мне легчает. Снова хочется всех построить».

Если что — берите билет в Феодосию, езжайте на набережную Романа... и испытайте его способ первичной борьбы с унынием. Ромки там, возможно, не будет, но будет море, всегда готовое выслушать. И ответить по-взрослому.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

Человеку нужно все время любить. Не когда-то однажды, мол «любил-с, да, было время», а все время. Для этого нужно все время влюбляться. Только не в разные объекты. Слышите? Не в разные. Вот полюбил парень девушку в двадцать с хвостиком, и в жены ее взял. Может он на той любви, что была в двадцать с хвостиком, всю жизнь прожить? Не может. Значит в тридцать ему нужно снова в свою же жену влюбиться. Далеко ходить не надо – жена рядом. Она изменилась, и парень дядей стал. Пусть теперь дядя полюбит женщину, живущую с ним уже N-е кол-во лет. На этой обновленной любви тоже до смерти не проживешь. Потом нужно будет ту же жену и в сорок лет полюбить, как впервые. Хотя, что значит «ту же»? Она ведь изменится. Ее изменившуюся полюбить надо будет. Это, брат ты мой, творчество. Да еще какое! Потом – в пятьдесят, и в шестьдесят то же… Дальше я думаю с трудом, ибо мне еще пятьдесят не бахнуло. Но жилу я нашел: влюбляться в собственную жену регулярно и заново. Иначе… Иначе человек будет новые объекты искать и регулярно слизывать крем с очередного торта, чтоб потом смыться за более новыми впечатлениями. Справедливое в отношении земной женщины утверждение справедливо и в отношении других сторон жизни, что тянет уже на открытие вечного двигателя.

Так, монах может (во избежание катастрофы) влюбляться в монашество и обновлять решимость соблюдать обеты. Как часто он это будет делать – не нашего мирского ума дело. Пусть хоть каждый месяц это делает, к тому же у монахов время течет иначе. Священник пусть влюбится в священство, пусть ходит по водам, как после хиротонии, туне дает то, что туне получил, и утверждает близкое к смерти. Пусть влюбятся в свою работу пекарь, столяр и пасечник, а так же представители сотен нужных и красивых профессий. Не лишне было бы и Родину заново полюбить.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

Епископ Варнава (Беляев)

Сквернословие - гнусный порок, который в Священном Писании приравнивается к смертному греху (Еф. 5, 4-5). От него стонет мать-земля Русская, им растлены души и уста великих философов и писателей, которые еще стараются учить других добру и произносить вслух прекрасные слова, но никак не могут справиться с этой пагубной привычкой, оставаясь наедине, в кругу друзей, когда ничто уже не заставляет сдерживать себя.

Умалилась духовная жизнь - умалилась и проповедь церковная. По ложному ли стыду, по боязни ли упреков за упоминание в храме такого “неудобь сказаемого» - да и не соответствующего обстановке предмета, по отсутствию ли сознания его важности и приносимого им вреда при строении духовной жизни христианина или, наоборот, с отчаяния, что все равно ничего не сделаешь против моря греха, но только подобная проповедь прекратилась. Где прежние Павлы, Киприаны, Василии, Златоусты? Где они, беспощадно, неумолчно обличавшие эту гнусность, из-за которой невозможно положить самое начало спасения? Ведь есть растление тела и есть растление души, и поскольку душа превосходит тело, а слово есть самое ценное и высокое в человеке, отличающее его от скотов и уподобляющее Богу (сравни: Бог-Слово), постольку растление души и осквернение слова - великий грех в сравнении со всем прочим. Все остальное уже ему сопутствует.

Срамословие - болезнь, которой заболевают, впрочем, добровольно. И как болезнью им занимаются психиатры, и о происхождении его строят свои гадания историки культуры, этнографы, антропологи. Даже филологи (и кажется, больше всех, - тоже “науку двигают”) заинтересовались данным явлением. В настоящее время на Западе существует целая литература, переводная и оригинальная, на этот счет: многотомные описания всего одной только вещи - полового акта у различных народов и во все времена, естественного и противоестественного, в сопутствующей обстановке которому иногда думают находить условия происхождения срамословия; затем различные словари, сборники матерных слов и выражений и тому подобное.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

Школа Ямбурга. Родители даже разменивают квартиры, чтобы переселиться ближе к легендарной школе и отправить ребенка туда учиться. Евгений Александрович Ямбург — заслуженный учитель РФ, доктор педагогических наук, член-корреспондент РАО, директор московского Центра образования № 109. Разработчик и автор адаптивной модели школы., книг «Школа для всех», «Педагогический ­декамерон» и др.

Евгению Ямбургу пришлось стать не только педагогом, но и менеджером от образования. Как ему в этом помогает чтение Корчака и Бонхеффера? Все ли учителя — неудачники? Что происходит сегодня с детьми и можно ли любить школу — об этом Евгений Ямбург рассказывает ПРАВМИРу.

О выборе профессии и первых учениках

- Евгений Александрович, прежде всего, давайте вспомним, как Вы пришли работать в школу.

- Во-первых, я внук учительницы, сын учительницы, муж учительницы, а теперь уже и отец учительницы. Где-то чуть не с седьмого класса я давал уроки в классе у мамы и проверял тетрадки. И мне это всегда было интересно. Так что поступление в педагогический вуз было абсолютно осмысленным и нормальным – мне это нравилось всегда.

Ну, а дальше всякие были пути. Я должен сказать, что эта профессия, конечно, – каторга, но, если ты её любишь, то это – сладкая каторга. И при всём при этом – учитель – одна из немногих профессий, где не происходит смыслоутраты, — то, что называется, социальный вакуум.

Представьте себе, со мной за одной партой сидел очень способный человек, которого я до сих пор уважаю. Он всю жизнь потратил на то, чтобы создать «Буран». А потом его создание выставили в Парке культуры и отдыха имени Горького, и по нему ползали экскурсанты. Не знаю, пережил бы ли я подобное.

Так вот, профессия учителя и врача – это те, что остаются актуальными при любой власти и при любых погодах. Потому что детей надо учить, а больных надо лечить – смыслоутраты не грозит. И при всех трудностях и сложностях, материальных, моральных и других, это, конечно, — очень вдохновляющая профессия.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

«Всё, не могу больше!» — и опускаются руки, и покидают силы, и не видишь смысла... Такое состояние известно каждому, кто однажды сердцем услышал слова «вера без дел мертва» и кто хоть сколько-нибудь последовательно старается помогать другим людям. Опустошение, бессилие, кризис... Оказывается, именно в такие моменты начинается самое интересное!

Неоднократно замечала, что Господь помогает нам в добрых делах. Помощь эта и незримая — лёгкость, радость на душе, — и очевидная, житейская — всё получается, события складываются наилучшим образом. Что бы ты ни задумал — молитву, поездку, участие в решении чьей-то проблемы — тебе вначале, скорее всего, будет легко. От первого успеха появляются силы двигаться дальше.

Тем большая помощь приходит в делах ради веры, когда ты готов помочь кому-то просто во имя Господа. Эти маленькие или большие личные подвиги приносят радость — ну наконец-то не просто небо копчу, а что-то делаю хорошее «не для себя» — такое животворное для души чувство... Вполне возможно, что польза от этих первых добрых дел не так уж велика, но благодатное ощущение радости даётся тебе поначалу сполна, как бы авансом, и, конечно, оно побуждает сделать что-то «не для себя» ещё и ещё.

Подробнее...

(Б3) Просвещение

В день тезоименитства диакона Андрея Кураева предлагаем Вашему вниманию статью профессора о месте церковной науки в современном обществе.

Преподобный Амвросий Оптинский некогда сказал золотые слова: «Где просто, там Ангелов со сто»...

Но эти слова не про нас. Тогда, полтора века назад, вокруг был православный мир, православная школа, государство, семья. У каждого под рукой был добротный хлеб - жизнь своего прихода. Захотел большего - поезжай в ближайший монастырь. А богословие было этаким интеллектуальным пирожным, излишним и не связанным с реальной жизнью и ее проблемами.

Сегодняшний мир ежедневно обращает к христианам тысячи вызовов. И человек, который не воспитан в традиции религиозной мысли, оказывается беззащитен. Он не сможет отличить подлинное от подделки и, даже имея подлинное, не сможет передать его своим детям. Так что сегодня где просто - там ересей со сто. Так и в самой церковной среде, а уж тем более в светской.

Православие становится интересным, привлекательным для тех людей, у которых есть вкус к сложности, вкус к мысли, вкус к самостоятельности, умение плыть против течения. Поэтому давайте перестанем воспроизводить на уровне приходских пересудов и в церковных изданиях все эти привычные хулы из позапрошлого века по поводу интеллигенции, которая Россию продала. Любому, кто от имени Церкви начнет мусолить тезис о том, что от учености и книжности всякие, мол, следуют духовные беды, стоит жестко напомнить, что он цитирует апостольского врага. Именно: Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия (Деян. 26, 24).

Подробнее...