Но мне хочется сказать кому вообще интересно Богослужение. Литургия – она вообще выше всех похвал... Но кому интересны другие службы... Всенощная. Молебен. Лития. Крестны ход. Мне кажется, что тем, кто возделывает в своей жизни молитву. Тем, кто возделывает в своей душе молитву. Я произнес именно такое сочетание... «возделывать молитву». Кто хотя бы немножко понимает, что такое вкус молитвы. Кто понимает, что такое...Молитва пошла. Молитва пропала. Молитва засохла. Молитва загорелась. Молитва усилилась. Молитва всласть. Молитва в силу. Молитва дается. Молитва отнимается. Это все должны быть такие живые понятные вещи.
В этом рассказе изменены имена и обстоятельства, но сам факт проявления чуда в жизни человека реален.
Дыхание. Это первое, что встречало его каждый четверг, когда он переступал порог больницы. Смесь антисептиков, застарелой пыли, человеческого страха и чего-то сладковато-приторного, неуловимого, что всегда ассоциировалось со смертью. Отец Алексий знал этот запах наизусть, он въелся в его подрясник, в его рукава, в самую нижнюю ткань его одежды. Шаг за шагом по скрипучему линолеуму, мимо стонов, доносящихся из-за полуоткрытых дверей. Его цель была ясна, неизменна: исповедовать, причастить, дать утешение, если не излечить тело, то хотя бы излечить измученные души.
Он видел, как угасают пациенты, как они цепляются за каждое слово надежды, как теряют надежду
Сегодняшний список, отпечатанный на мятой бумажке, был как всегда длинным. Фамилии, палаты. Четвертая стадия… Это всегда отзывалось особенно – тягучей болью в груди. Он видел, как угасают пациенты, как они цепляются за каждое слово надежды, как теряют надежду. И он, отец Алексий, был здесь, с крестом и Евангелием, чтобы помочь им сделать последний, самый важный шаг.