Рождество Христово, как рождество Божества, да почитается молчанием. Посему не будем исследовать оного нашими мыслями, – не станем излишне любопытствовать о том, образ чего не может быть представлен, где не было зрителя. Что может представить ум, и как послужить мыслям язык? Нет Отца, и родился Сын. Не говори: „когда»? но обходи молчанием такой вопрос. Не спрашивай: „как“? поскольку невозможен ответ. На вопрос: „когда“ можно сказать разве только: „временно»; а на вопрос: „как“ ответить: „родился для телесных людей плотским образом“. Могу сказать от Писания: „как озарение от славы, и как образ от первообразного»: тем не менее да не будет у тебя излишнего стремления размышлять о сих словах: я исповедаю недоступность для мысли и невыразимость для человеческого слова образа Божественного рождества. Не говори, что „если Сын родился, то, значит, не был», – и не восхищай добра, злодейством неискуссной мысли, здешними образами разрушая истину и затемняя учение о Боге. Я сказал: „Он родился“, чтобы показать начало и цель сего, а не с тем, чтобы исследовать довременное происхождение Единородного. Но ты напрасно не исследуй Сына. Оставим речь о присносущем и неизреченном Рождестве, поскольку ум не в силах постигнуть непостижимое естество: естество Слова, как ни важно для разума понять оное, не может быть ни с чем сравниваемо.





